Villians Never Get a Happy Ending

Карлос достает с полки коньяк, припрятанный для особых случаев, садится за свой стол, и, поставив бутылку рядом с собой, начинает методично набивать трубку. Это занятие всегда успокаивает его, помогает упорядочить мысли. В который раз реальность оказалась много чернее самых пессимистичных прогнозов.

Действительно ли гости Нью-Йорка невиновны, как уверяют? Он видел стаю с самого первого дня, и ни на секунду они не дали усомниться своей преданности Гайе. В своих умственных способностях – неоднократно. Но в лояльности? Ни разу. И все же, двое членов этой самой стаи оказались Танцорами. При их непосредственном участии погибли – или хуже – девять гару. Слишком невероятно, чтобы быть простой случайностью. Что же на самом деле происходит в Длани Гайи, если их дети несут с собой только смерть и падение? Какое проклятье они навлекли на свои головы и почему сама Длань Гайи до сих пор не провалилась в бездну?

Ответов на эти вопросы у Карлоса нет. Он хочет мысленно добавить “пока нет”, но Руа сомневается, что эти ответы вообще существуют. Тем более, гораздо важнее сейчас спланировать следующий шаг. Любая ошибка будет роковой. Нужно действовать очень осторожно, но очень быстро.

Карлос успевает налить себе коньяку и сделать несколько глотков, прежде чем стоящий перед ним интерком щелкает переключателем и в динамике раздается женский голос.

К вам посетители, мистер Руа. Они без приглашения, – самую малость визгливый голос секретарши способен взбесить кого угодно, и Карлос ценит свою ассистентку за это. Еще одна вещь, которой ему будет не хватать, наравне с этим кабинетом, тиморским табаком и неспешной жизнью торговца антиквариатом.

Спасибо, – отвечает Карлос со всей благодарностью, на которую способен, – Пожалуйста, продемонстрируй нашим гостям, что мы не любим непрошенных визитеров.

Отключив интерком, Руа быстро поднимается на ноги и спешит к полкам со своим товаром. Добрая половина вещей здесь – всего лишь стекляшками. Трубки какого-то африканского племени, которые могут призвать демонов. Гвозди с креста Иисуса. Слезы кельтской богини о своем погибшем муже. Другая половина товаров лавки мистера Бракгауза бесценна. Карлос быстро смахивает несколько свертков в дорожную сумку и перебирать папки, хранящиеся на отдельной полке. Он не сможет забрать все, но заберет самое ценное.

За дверью кабинета слышится топот, полное угрозы рычание и строгий женский голос, предупреждающий о том, что “к мистеру Руа нельзя без приглашения”. Карлос улыбается. Пришедшие по его шкуру гости не принимают хрупкую девушку всерьез. Никто никогда не принимает. А зря.

Воздух внезапно стал горячим и липким, облизывая кожу рук дрожью электричества. За дверью слышатся удивленные крики. Стекла в кабинете дрожат от напряжения. Карлос накидывает пальто, берет сумку и выходит сквозь глухую стену в углу кабинета.


Никогда еще пропитанный бензином воздух не казался таким сладким. После непроницаемой тьмы катакомб под Нью-Йорком, после удушающего жара подземелья, после постоянно ждущей за поворотом смерти даже город кажется райским садом. Дженнифер щурится от непривычно яркого света – солнце еще только встает над городом, но даже рассвет кажется ей нестерпимым после нескольких суток, проведенных в кромешной тьме. Тем не менее, она смотрит на небо и вдыхает масляный воздух полной грудью.

- Я уже не думала, что мы когда-либо увидим свет, – она поворачивает голову к стоящей позади Синтакс.

Та, кажется, не знает ни усталости, ни дискомфорта. Если Дженнифер успела перепачкаться с ног до головы, безвозвратно испортить свитер и джинсы, то Синтакс выглядит также, как и три дня назад. Безупречно и слишком кричаще. Дженнифер понимает, что единственная причина, по которой черный комбинезон Синтакс не изодран в лоскуты, это дух, наполняющий вещь жизнью, но девушка все равно немного завидует состоянию подруги.

- Ты преувеличиваешь, – отвечает Синтакс, – Вероятность нашей смерти не превышала 57.3%.

- И вместе с тем мы провели под землей несколько суток. И вышли на поверхность только благодаря чуду.

- У чуда, между прочим, есть имя.

Последним из люка на поверхность вылезает худощавый молодой юноша, на вид практически подросток, и без труда сворачивает на место крышку люка.

- Мы бы не справились без твоей помощи, Марк, – кивает Дженнифер.

Тот достает из кармана смятую пачку сигарет и закуривает, сладко затягиваясь и выпуская в воздух струю дыма.

- Как же я хотел это сделать, – с улыбкой произносит юноша и потягивается, вспоминая драки последних часов. В кромешной темноте, полагаясь только на слух и обоняние, стараясь не задеть кого-то из своих. О таком не грех рассказать потом у огня. И это было именно то, что нужно после удушающей петли города на шее, – Это было неплохое приключение, я не мог его пропустить.

Дженнифер бросает взгляд на Синтакс, но та не произносит ни слова. Неожиданное появление Марка под землей было спасительным лучом надежды, но как он оказался в нужном месте в нужное время остается загадкой.

- Тем не менее, мы благодарны, – произносит Дженнифер вслух, так и не задав интересующий ее вопрос, – мы в долгу у тебя.

- Не за что, – беззаботно отвечает Марк, – И да, в долгу, который я собираюсь собрать в ближайшее время, чтобы не обременять вас собой. Дженнифер, я прошу тебя помочь мне с изучением дара твоего племени. Я слышал, Тим Роан может научить ему. Ты сможешь помочь мне с этим?

- Конечно, – кивает Дженнифер. Эта просьба не нова и понятна ей.

Марк, тем временем, поворачивается к Синтакс.

- К тебе у меня другая просьба. Я прошу гарантировать свободный проезд через протекторат Фингер Лейкс для меня и моего багажа. Я не прошу о безопасности, ничего такого. Все, что я хочу ,это проехать через вашу территорию и, наконец, убраться из этой страны. Меня уже заждались в Канаде. Это будет возможно?

- Да, – спокойно отвечает Синтакс, – При условии, что твое пребывание в Протекторате не нарушит Литании.

- Ни в коем случае, – Марк отвечает предельно серьезно, после чего снова улыбается, – Тогда я пошел. Надо собрать чемодан. Я позвоню вам, когда буду проезжать мимо.

Оборотни прощаются и Марк уходит, оставляя девушек наедине. Некоторое время Дженнифер смотрит ему вслед, после чего вздыхает.

- Я никогда не привыкну к его манере, его повадкам и его взгляду на мир.

- Он не несет угрозы септу, – отвечает Синтакс, – это все, что имеет значение сейчас.

- Зато он несет кучу проблем, – Дженнифер хмурится, – Впрочем, сейчас у нас хватает забот и без него.

- Верно, – кивает Синтакс, включает покоящийся на руке компьютер и раскрывает голографическую карту города, – Нужно узнать, что произошло, пока нас не было.


Технологии позволяют механизмам работать практически бесшумного, но входной замок двери просторного кабинета на одном из последних этажей всемирного торгового центра всегда открывается с хорошо различимым щелчком. Это позволяет хозяину кабинета всегда знать о посетителях, а гостям кабинета дает понять – время, отведенное им здесь, начало убывать.

Вошедший в кабинет мужчина, впрочем, не считает себя гостем. В конце концов, именно он устанавливал эти замки, даже если сейчас кабинет служит другому оборотню. На каждом замке, каждой защелке, каждой плате компьютера и коробке антивируса стоит клеймо или голографическая метка “Чейс Энтерпрайзес”, которую Кертис, основатель и глава компании, считает своей маркой качества. Если он поставил этот знак, значит, лично отвечает за сохранность помещений, людей или информации.

Гарольд Хант отрывает взгляд от монитора ноутбука, скользит взглядом по широкой плазменной панели, показывающей десяток разных картинок, от бегущих котировок рынков до выступлений политиков и прямых фидов из горячих точек планеты, и предлагает Кертису его излюбленное кресло.

- У меня был любопытный телефонный разговор, – Чейс не любит излишних любезностей, тем более, с членом своей стаи, – С одной из бывших учениц Консуэлы, которая сегодня вернулась в город.

Гарольд вопросительно смотрит на Кертиса, зная, что рагабаш не замедлит продолжить свою мысль. Тот, однако, задает вопрос:

- Ты уверен, что идея поддержать Джейн была правильной?

- Телефонный разговор навел тебя на такие мысли? – Гарольд улыбается и гасит экран ноутбука. Разговор может выйти длинным, – Я полагаю, у тебя есть конкретный вопрос, к которому ты хочешь меня подвести.

- Ты получил больше ,чем мог рассчитывать. Джейн предлагала тебе набрать очков популярности, но вместо этого подарила кресло президента совета. Если только ты не облажаешься, совет директоров выберет тебя новым главой. Если в городе и есть кто-то, кто способен занять место Клеона, это ты.

- Я чувствую приближение “но”.

- Консуэла хочет крови. Она не остановится, пока не отомстит за Клеона.

- Я предупреждал ее, – Гарольд вздыхает, сцепляя руки в замок, – Я предупреждал Консуэлу, предупреждал Джейн, предупреждал Совет.

- И именно поэтому ты будешь избран. Ты поступил правильно тогда. Поступил правильно до того, поддержав Джейн, – Кертис делает паузу .- Даже несмотря на то, что мы потеряли Челюстелома. Ты поступил правильно даже тогда, когда отказался идти спасать его. Но сейчас ты делаешь ошибку, которая будет стоить тебе кресла, если кто-то узнает об этом.

- Ты снова говоришь о Джейн.

- Да, – Кертис, до того, сидевший с абсолютно прямой спиной, откидывается на спинку кресла, – Если совет узнает, что ты укрываешь ее, то из рассудительного лидера ты тут же превратишься в заговорщика. Твоя поддержка Джейн станет не более чем платой за амбицию. Поход в туннели станет не более чем изощренным убийством, а последующее лечение – всего лишь контрольным выстрелом. Найдутся те, кто скажет, что ты знал о невозможности провести ритуал. Найдутся и те, кто обвинит тебя в сговоре с Танцорами.

- Пусть только попробуют! – Гарольд бьет раскрытой ладонью по столу, – Я потерял своего теурга, своего друга в борьбе с этими тварями! Пусть только они… Неужели ты думаешь, что я мог пойти на подобное? Я знаю твою манеру, Кертис. Ты любишь прятать собственные мысли за гласом народа, за этими “некоторыми”. Неужели ты думаешь, что я мог отправить Челюстелома на смерть, пожертвовать им ради того, чтобы получить власть в городе!?

Чейс спокойно улыбается и качает головой.

- Нет, не сомневаюсь. Если бы у меня были бы такие подозрения, я бы не говорил с тобой. Не забывай, Чейс Энтерпрайзес занимается безопасностью своих клиентов. В том числе от себя самих. Ты играешь в опасные игры, но всегда знаешь черту, через которую нельзя переступать. А если вдруг забудешь о ней, я буду рядом, чтобы напомнить.

Улыбка исчезает с лица Кертиса, он пристально смотрит в глаза Гарольду. Тот знает, что рагабаш не шутит. Чейс не щадит предателей, даже если они члены его собственной стаи.

- Тогда что ты хочешь спросить меня? – уточняет Гарольд после паузы.

- Почему? – невинно спрашивает Кертис, – Почему ты защищаешь Джейн?

Некоторое время Гарольд молчит, обдумывая ответ. У него есть много вариантов, но Хант хочет найти единственно верный.

- Потому что я обязан ей. Потому что кроме нас у нее никого не осталось. Ты знаешь, что Длань Гайи отреклась от них? Потому что нашей стае нужен теург. Потому что… – Гарольд замолкает, так и не сформулировав последнюю мысль, а затем меняет тему, – Я слишком долго сидел сложа руки. После того, как Совет выбрал Клеона, я смирился с поражением. В конце концов, сам Гордость Стаи обошел меня вниманием. Я понимаю решение Совета. Принимаю его. И это заставило меня слишком долго медлить. Заниматься ежедневной работой, не думая о большем. Джейн заставила меня вспомнить, что у меня, как гару, есть обязанности. Что я не могу просто сидеть и убивать фоморов. Я могу изменить ситуацию вокруг кардинально, а значит должен это сделать.

- Да, она умеет заводить окружающих, – смеется Кертис, – этого у нее не отнять.

Гарольд кивает.

- Так что решай сам, в чем причина. В том, что я хочу отплатить за свои долги. В том, что я хочу найти замену Челюстелому. В том, что я не хочу терять такие ценные ресурсы. В том, что мне просто жалко ее и я не могу ее выкинуть на улицу. любой вариант подойдет.

- Даже тот, – подхватывает Кертис, – который ты не произнес вслух. Будь осторожен, Гарольд. Мы слишком долго шли к этому дню, чтобы потерять все из-за юбки.

- Я знаю, – Гарольд мрачно кивает, – грядет буря. Ее первые раскаты уже слышны на горизонте. В этом шторме нам потребуется любая помощь, даже тех, кто опасен для нас самих.


С раскатом грома на Центральный парк обрушивается теплый летний ливень. Вода смывает кровь и затягивает раны, не оставляя следа от недавней схватки. Маэла со стоном откидывается на спину и некоторое время лежит так, раскинув руки. Она пытается открыть глаза, смаргивая капли воды с ресниц, но ливень тут же заставляет ее пожалеть об этом. Сквозь пелену дождя она слышит громкие возгласы, чувствует тающее в воздухе напряжение.

Перевернувшись на бок, девушка, наконец, открывает глаза и видит в полусотне метров обезглавленную тушу криноса, лежащую у самой кромки черепашьего пруда. Маэла вздыхает и осторожно поднимается на ноги, стараясь не потревожить засевшие в боку и плече стрелы. В человеческой форме серебро не так сильно жжет кожу, поэтому волчица просто обламывает древка стрел, чтобы они не мешали ходить. Проведя пальцами по кровоточащим ранам, Маэла грустно усмехается. Эти шрамы она будет помнить всю жизнь. Они никогда не дадут забыть о том, что произошло сегодня.

Взгляд девушки снова возвращается к обезглавленному телу. Она замечает остальных Ублюдков, кажется, все они живы, но сейчас они не интересуют Маэлу. Она смотрит на Тома, вспоминая их последнюю ночь. Его злость, его страх, его боль.

Она вспоминает, как наблюдает за ним тайком, пока Том думает, что остался один. Он наносит удар за ударом, оставляя глубокие вмятины на жестяных бортах наполненной мусором бочки. Удар. Еще удар. Еще один. Пот льется по его затылку, шее и спине, стекает по щекам, заливает глаза, заставляя постоянно вытирать лицо рукой, и только тогда он прекращает бить ни в чем не повинную бочку. Том садится прямо на бетон набережной, которой заканчивается склад, где стая провела последнюю ночь, и опускает голову. С залива поднимается ветер, метис ежится от холода, но все равно не идет внутрь. Он не хочет, чтобы стая увидела его слабость.

Том надеялся, что сможет скрыть свои чувства, если будет отталкивать от себя окружающих, если заставит стаю менять одну ночлежку на другую, если будет часами молотить бочки, отрабатывая удары. Но всем этим он только подчеркивал свое состояние. Он не мог обмануть тех, кто по-настоящему знал его. Он не мог обмануть своего тотема. Он не мог обмануть Маэлу, которая всем телом чувствовала дрожь, охватывающую метиса, едва он закрывал глаза. Она слышала его бормотание во сне, из которого смогла разобрать только отрывочные фразы: “ты слаб”, “ты проиграл”, “духи не дали тебе силы”.

Не нужно быть гением, чтобы понять, о чем переживал Том, но Маэла чувствует, что в его состоянии было нечто большее. То, о чем он боялся сказать, по-настоящему боялся, и чему предпочел смерть.

- Надеюсь, ты получил, что хотел, – негромко произносит Маэла и, повернувшись спиной к телу, медленно бредет через парк. Больше в этом городе для нее ничего не осталось.


Воздух осязаемо дрожит в темноте, наполняя туннель неестественной глубиной. Преграда звенит натянутыми струнами, сквозь которые пытается прорваться шторм. Никто живой не осмеливается подойти к эпицентру начинающейся бури. Четыре тени держатся на расстоянии, не зная, как подступиться к своей альфе, которая просто стоит в дальнем углу небольшой пещеры, рассматривая узор трещин на стене. Она машинально касается рукояти заткнутого за пояс клейва, проводя пальцами по резьбе глифов на рукояти и лезвии клинка. Стая никогда не видела ее такой прежде – ни в приступе ярости, ни в исступлении боли, а что-то совсем новое. Поэтому они не решаются подойти. Каждый ждет, что другой сделает первый шаг.

Так продолжается уже несколько часов, пока альфа не слышит приближающиеся шаги. Она резко разворачивается, собираясь осадить самого смелого из членов своей стаи, но осекается, в изумлении глядя на своего гостя. Он не стремится выходить из тени, скрывая свое лицо, но волчица узнает его.

- Ты, – наконец произносит она, интонируя каждое слово в атональной симфонии бездны, – Ты не можешь быть здесь. Ты мертв.

- Смерть это всего лишь досадная помеха, – отвечает гость, поправляя ворот плаща, – Но не конец для того, кто по-настоящему хочет чего-то добиться. Разве ты думала сейчас не об этом? Не о том, что в городе полно некромантов, целый клан этих тварей, которые легко согласятся на услугу, если ты пригрозишь им именем Полоньи и пообещаешь хорошую плату?

Девушка молчит. буравя своего гостя взглядом. Рука сжимает рукоять клейва, она готова броситься в атаку, но медлит, не зная, возымеет ли это эффект. Как убить то, что уже мертво?

- Я решил, – продолжает говорить гость, – Сократить твой путь. Убрать, так сказать, посредника. Со мной тебе будет договориться гораздо проще. И дешевле.

- Я не собираюсь договариваться с тобой ни о чем, – рычит волчица.

Гость усмехается:

- Сколько агрессии, сколько злости. Но разве ты не хочешь вернуть своего ненаглядного Тома? Ты думаешь об этом, ты хочешь этого. Ты даже забрала душу того бедолаги, который убил его, – гость усмехается, – Предусмотрительно, ведь ничего не бывает бесплатно. Только вампиры не помогут тебе. Они мастера оживлять трупы, но совершенно не умеют воскрешать души…

Он собирается добавить еще что-то, но волчица обрывает его на полуслове:

- Я не стану бить с тобой по рукам. Я не стану слушать тебя!

Она делает быстрый шаг вперед, собираясь разрубить своего гостя пополам, но пролетает сквозь пустой воздух и едва не врезается в крупного мужчину. Его практически не видно в темноте, только горящие зеленым глаза выдают его местоположение. Он успевает приготовиться заблокировать удар, но волчица так и не наносит его.

- С кем ты говорила, альфа? – У него низкий голос, он говорит медленно, будто взвешивая каждое слово, прежде чем произнести его вслух.

- Ни с кем, – резко бросает волчица, озираясь по сторонам. Никого. Действительно, она не говорила ни с кем, – Чего ты хочешь, Гнев?

- Нам пора, альфа, – вздыхает Гнев, – Я знаю, что ты не хочешь уходить сейчас. Но мы должны ехать. Нас ждут в Ютике.

Теперь вздыхает волчица.

- Если бы на твоем месте был кто-то другой, я бы убила его.

- Я знаю, – повторяет Гнев с той же интонацией, что и раньше, – Поэтому я пришел за тобой.

- Однажды, я не сдержусь, – скалится волчица, – и убью тебя.

- Однажды, ты попытаешься, – в тон отвечает Гнев.

Оба больше не говорят ни слова, в молчании покидая пещеру. Волчица бросает короткий взгляд назад, чтобы убедиться, что в пещере действительно никого нет. Она не пойдет на эту сделку. Ни за что.
“Пока,” – беззвучно отвечает эхо невысказанных слов.


Никто из десятков собравшихся в Центральном парке оборотней не смотрит друг другу в глаза. Они сбиваются в небольшие группы и расходятся по разным сторонам парка, предпочитая смотреть куда угодно – себе под ноги, по сторонам, на небо, даже в Умбру, но только не друг на друга. Александра знает, что гару боятся увидеть в чужом взгляде отражение собственного. Они потеряны, испуганы, сбиты с толку. Многие из них впервые сражались с таким опасным врагом. Другие не были готовы к тому, что враг нанесет удар в самое сердце Нью-Йорка. Даже появление Ублюдков не смогло изменить этого состояния. Обуреваемые этими чувствами, не все Гнаверы заметили появление Фенриров.

Александра понимает, что чувствуют гару вокруг нее, она сама когда-то испытывала подобное. Такое бывает каждый раз, когда дети попадают на войну. Им тяжело, страшно, больно. Они впервые сталкиваются с утратой и не могут выразить словами свои чувства. Потому оборотни предпочитают молчать и отводить взгляд, надеясь, что боль, растерянность, досада уйдут сами собой. Александра знает, что этого не случится. Любая рана, если оставить ее без внимания, начинает гнить и может убить. В сущности, нет разницы, физическая это рана или душевная.

Гару молчат не потому, что хотят молчать. Они молчат, потому что у них нет голоса. Только это неверно. У всех гару есть голос. Рожденный под прибывающей луной.

Один за другим оборотни поворачивают головы, когда Александра начинает петь. Практически никто из них не понимает русского и не может понять слов песни, которые память услужливо кидает на язык, складывая в строки современной баллады, которая как никогда точно резонирует моменту. Но каждый из них чувствует надрыв в голосе Александры, чувствует рвущуюся из груди боль, которую она прячет за бравурным героизмом. Мгновение спустя оборотням уже не надо понимать слова. Они чувствуют их кожей, сердцем, тяжелыми от ссадин руками, отравленными серебром ранами, которые не спешат затягиваться. Каждый из них потерял кого-то. В прахе, развеянном над черепашим прудом, были друзья, братья, сестры, возлюбленные. И эта боль – самая страшная, самая тяжелая, совладать с которой труднее всего. Погибнуть, особенно героем, просто. Жить, зная, что твой друг принял на себя удар, который предназначался тебе – невыносимо.

Нестройная группа гару, до того потерянно шедшая по парку, сбивается вокруг Александры. Им не нужно стоять и смотреть на нее, разинув рот. Достаточно быть рядом, слушая такую необычную поминальную песню, которая поет не о мертвых, а о живых. Кто-то садится на траву, накрывая голову руками. Кто-то подхватывает мелодию баллады, стараясь подпевать в меру сил. Кто-то решает сказать идущему рядом то, что давно хотел, но не мог решиться, ведь другого шанса может и не быть. Когда Александра обрывает слова песни, оборотни еще некоторое время стоят рядом – не вокруг – прежде чем начинают расходиться. Никто из них не улыбается, никто не смеется. Но боль начинает отступать. Первый, самый важный шаг на пути к исцелению сердца сделан. Гару понимают, что они не одни. Что другие, даже Александра, чувствуют то же самое. Теперь они могут смотреть друг другу в глаза без стыда. Теперь они могут говорить.


- Не смей открывать рот, мразь!

Рычание заполняет пещеру, заглушая крики боли. Огромный черный кринос наносит удар за ударом, превращая в кровавое месиво молодую девушку, слабо пытающуюся защищаться. У нее уже не осталось сил говорить. Челюсть сломана в нескольких местах, как а пальцы, ребра. Кажется, у нее нет живого места. Она стонет от боли, но это только вызывает новую вспышку ярости криноса, принимающегося за истязания с новой силой. Наконец девушка теряет сознание и затихает. Кринос бьет ее задней лапой еще несколько раз, вымещая остатки злости, и лишь после этого меняет форму.

- Он был нужен мне живым, – произносит женщина, поправляя ворот серебристой меховой накидки. В ее голосе снова нет ни намека на эмоции, только лед безразличия, – Если ты хочешь быть теургом моей стаи, ты будешь делать то, что я требую.

с этими словами женщина отворачивается и уходит, не дожидаясь момента, когда регенерация начнет свое дело. Если оборотень силен, он вылезет из любой ямы. Если нет, то он не достоин внимания и заботы.
Тусклый зеленоватый свет, заливающий пещеру, освещает ее бледное лицо, тонет в черных глазах без единого белого пятна, пляшет на изгибах косы, в которую собраны волосы и тонет в нерушимом спокойствии гару. Она уже не злится на молодую оборотницу. Ее неудача это всего лишь досадная помеха, которая, в конце концов, все равно обернется победой. Пускай эта сука не смогла совладать с духами, чтобы спасти Тому жизнь, но его смерть послужит искрой, которая зажжет этот мир.

- Скоро, моя госпожа, – негромко произносит черноглазая, останавливаясь перед зеркалом, в котором один за другим сменяются образы далеких мест, – События сдвинулись и нет никого, кто сможет мне помешать. Сначала Нью-Йорк, потом Адирондак, а потом и Длань Гайи. Все они падут к твоим ногам.


Мун неподвижно сидит в комнате, вжавшись в кресло и обхватил голову руками. Щелкает дверной замок и на пороге появляется Виктория. Она быстро скидывает куртку, оставляет сумку на столике у двери и спешит в комнату, обеспокоенно глядя на Муна.

- Что случилось? – Она опускается на колени перед креслом, в котором сидит оборотень, – На тебе нет лица, твой звонок… Ты меня перепугал.

Голос девушки выводит Муна из ступора, он смотрит на нее и, наконец, не выдерживает

- Они напали на меня! Я делал все, что они просили, все, что они хотели! Я хотел быть их другом! А они напали на меня! С самой первой секунды они смеялись, поддевали, специально ставили меня в неудобное положение, а затем напали! Я всего лишь хотел помочь!

Виктория обнимает Муна и гладит его по голове.

- Тише. Ты дома. Здесь ты в безопасности. Никто не тронет тебя здесь. Септ защитит нас, если что. Все в порядке.

Мун продолжает говорить, но его речь теряет связность. Виктория продолжает обнимать оборотня и тихо шепчет успокаивающие слова. Как он сам и учил ее.
Постепенно гипноз начинает действовать, Мун говорит все медленнее, а затем и вовсе засыпает. Физическое истощение и нервный срыв делают свое дело надежнее гипноза.
Виктория не перестает гладить Муна по волосам, так и сидя рядом с креслом на коленях, чувствуя тяжесть его головы на своем плече.

- Все в порядке, – повторяет она, глядя в высокое зеркало, которое видно в приоткрытую дверь спальни, – Все будет хорошо.

Из зеркала девушке улыбается ее зеленоглазое отражение. Секунду Виктория смотрит в зеркало с серьезным лицом, а потом не выдерживает и улыбается в ответ.

Villians Never Get a Happy Ending

Storm of the Century Smirnov Smirnov